Прочла, Николай Васильевич. Тетрадь с итогами опытов была вложена в книгу. И вот результаты.

   Прочла, Николай Васильевич. Тетрадь с итогами опытов была вложена в книгу. И вот результаты.

Открытая книга - В. А. Каверин

Наутро я отправила отцу в Лопахин письмо, в кото­ром спрашивала: находится ли в целости и сохранно­сти чемодан с бумагами старого доктора и нельзя ли переслать его ко мне в Ленинград с верной оказией? Отец ответил, что чемодан цел и невредим, но оказии не предвидится, разве что он сам, возможно, поедет в Ленинград, куда его давно приглашают на работу в бывший Александринский театр.

Петя Рубакин, которому я рассказала насчет печени, насмешливо поднял брови, но помог мне приготовить экстракт. Я поставила опыт, потом второй, третий, де­сятый, и дифтерийная палочка стала терять свои ядо­витые свойства.

Я не верила этому до тех пор, пока Петя не сказал решительно:

-    А теперь отправляйтесь к Николаю Васильевичу! Живо!

.Минуло полгода с тех пор, как я принялась за «анатоксин против дифтерии». Была уже весна, и ста­рушка библиотекарша с удивлением спросила, каким образом в разгар экзаменационной сессии мне при­шло в голову читать «Дон-Кихота». Было слишком сложно объяснять, что эта книга, по мнению профес­сора Заозерского, является прекрасным пособием для изучения дифтерии, и я ответила, что трудный предмет время от времени полезно перебивать легким чтени­ем.

Николай Васильевич был в своем кабинете. Посту­чавшись, я зашла и молча положила на стол «Дон-Ки­хота».

Он открыл первую страницу и засмеялся.

-   Прочли?

-   Прочла, Николай Васильевич. - Тетрадь с итогами опытов была вложена в книгу. - И вот результаты.

ПОЛЕТ

Эта история началась в тот день и час, когда в дале­кой поморской деревне в трехстах километрах от же­лезной дороги, пятилетний мальчик проснулся ночью и почувствовал, что не может вздохнуть. Четыре дня он молча пролежал в постели с бледно-восковым лицом, с посиневшими ушами и носом, с отекшей шеей, вздув­шейся, как у гремучей змеи. На пятый день он умер.