Да я тебе потом расскажу!

Да я тебе потом расскажу!

Открытая книга - В. А. Каверин

-    Где? - переспросила я хладнокровно. - В Лопахи- не оставлены на хранение.

-    Вот как! Оставлены на хранение? - И Глафира Сергеевна взяла со стола книгу, о которой я прежде по­думала, что она имеет отношение к Александрийскому театру. - Вот они! - Она швырнула мне книгу. - Изданы! Теперь вы посмеете утверждать, что не продали их?

Я стояла далеко от нее, и книга упала на пол. Ми­тя сделал шаг, но я опередила его. «Письма О. П. Кре­четовой к неизвестному», не веря глазам, прочла я на

белом переплете.

-   Ничего не понимаю, - пробормотал Митя.

-   Знаешь, Кречетова, артистка! Да я тебе потом рас­скажу! Но какова же низость - узнать, что среди бумаг старика имеются личные письма! Разнюхать, что они имеют какую-то ценность! Найти издателя и продать ему эти письма. И эту. - Глафира Сергеевна с трудом удержалась от грубого слова, - ты приводишь ко мне?

Впервые в жизни навстречу мне двинулась такая откровенная, смелая, поражающая своей меткостью ложь - не мудрено, что я растерялась. Нужно было по­вернуться и уйти. Но в ту минуту с острой, почти бо­лезненной ясностью я увидела полное лицо Раевско­го с моргающими глазами и услышала его голос, гово­рящий: «Мне нужны эти письма. Идет? Задаток - сего­дня!» И как будто я взяла задаток и обещала украсть эти письма - так я залепетала что-то, обращаясь не к Глафире Сергеевне, а к Мите. Какое-то жестокое выра­жение возникло у него на лице, промелькнуло в глазах, и это выражение, как ножом, резнуло меня по сердцу.

-   Вы верите ей? - закричала я.

Он отвернулся, и я выбежала из номера, не помня себя, с единственной мыслью - не заплакать перед той страшной женщиной, глядевшей на меня тяжелы­ми, поблескивающими глазами.