Этого давно ждали, говорят вокруг.

Этого давно ждали, говорят вокруг.

Открытая книга - В. А. Каверин

«.Этого давно ждали, говорят вокруг. И я соглаша­юсь, мне все еще нужно делать вид, что между нами никогда не было ничего, кроме простого знакомства. Я не плачу, я ничем не умею выразить горе. Но мне кажется, что я ослепла или сплю летаргическим сном: слышу, чувствую и не в силах крикнуть. Мой бедный, родной, мой навсегда, бесконечно любимый! Ты зна­ешь, что я решила? Приехать к тебе, чтобы умереть».

Огорчения, о которых никогда не упоминал Павел

Петрович, приходившие «оттуда», из того давно умер­шего мира, где жила дама с темными глазами, - теперь я поняла их так живо, как будто старые фото, висевшие над фисгармонией в перламутровых рамках, сошли со стен и рассказали мне свою жизнь! Это была грустная жизнь, и, читая некоторые письма, трудно было удер­жаться от слез. Я не привела их, потому что они заняли бы слишком много места.

Кречетова много писала о театрах, о ролях, которые она исполняла, почти на каждой странице мелькали имена Горького, Савиной, Комиссаржевской. Это были письма актрисы. Но странно! Не Кречетова, а «неиз­вестный», которому были адресованы письма, как жи­вой вставал со страниц этой книги.

«На могильной плите следовало бы писать не то, кем был человек, - сказал мне однажды этот „неиз­вестный“, - а то, кем он должен был быть». Вот кем он должен был быть - знаменитым, уверенным в себе, гордящимся необычайной любовью.

Растерянная, ошеломленная, выбежала я из «Евро­пейской» с единственной мыслью: «Митя поверил Гла­фире, мне не удалось доказать, что она оклеветала меня!» Письма Кречетовой увели меня в другой мир, и, притихшая, почти испуганная глубиной открывшего­ся передо мной горя, я как будто засмотрелась на бед­ные, ожившие тени. Теперь, вспомнив о Раевском, я мгновенно вернулась из прошедшего в настоящее.