Гурий он был на диспуте

Гурий он был на диспуте

Открытая книга - В. А. Каверин

Потом открылись прения, Маяковский выступил, и я впервые услышала этот низкий голос, похожий то на приближавшийся, то на удалявшийся гром. Гурий - он был на диспуте - хорошо заметил, что это голос че­ловека, писавшего стихи, которые невозможно читать шепотом.

Нельзя сказать, что Маяковский высоко оценил зна­чение диспута. Он приблизительно подсчитал, сколько времени потеряно даром, и получилось что-то вроде тысячи восьмисот человеко-часов.

-   Что можно сделать за тысячу восемьсот челове­ко-часов? - спросил он, глядя на нас исподлобья.

И предложил убрать с трамвайных путей снег в дру­гой раз, когда нам захочется строить подобный диспут.

-   Вот этот Корочкин, - сказал он и кивнул на красиво­го полного критика в очках, сидевшего слева, - утвер­ждает, что.

И своими словами, очень кратко, он рассказал, что,

по его мнению, утверждает Корочкин.

-   А вот этот Корочкин, - продолжал он и показал на критика, сидевшего справа, - утверждает, что.

Это было так неожиданно после всей той вежливо­сти, с которой противники долго опровергали друг дру­га, и так обидно и смешно, что критики еще немного посидели и вышли - сперва Корочкин, сидевший сле­ва, потом Корочкин, сидевший справа. А на эстраде, сняв пиджак и повесив его на стул, стал расхаживать Маяковский.

-   Владимир Владимирович, «150 000 000»! - крича­ли студенты.

Он остановился, объяснил, что недавно вернулся из Америки, и хотел бы сперва рассказать о ней в прозе.

В этот вечер передо мной вновь с беспощадной си­лой явилась та простая мысль, что мир расколот и борьба между новым и старым неизбежна и неотвра­тима. Когда Маяковский сказал, что Пушкина и теперь не пустили бы ни в одну «порядочную» гостиницу или гостиную Нью-Йорка, «потому что у него были курча­вые волосы и негритянская синева под ногтями», или когда он привел надпись на могиле повешенных чикаг­ских революционеров: «Придет день, когда наше мол­чание будет иметь больше силы, чем наши голоса, ко­торые вы сейчас заглушили», - мне стало холодно от волнения, и я обернулась.