И мне все казалось, что

И мне все казалось, что

Открытая книга - В. А. Каверин

изящным рисунком.

Словом, Анзерский посад был настоящим «музеем прошлого», но за его фасадом, украшенным искусным орнаментом, был, как сказал Андрей, куда более слож­ный орнамент запутанных отношений, недоброжела­тельства, злобы, обид. Полгода назад здесь организо­валась «артель по совместному рыбному лову». И ка­кие только несчастья не обрушивались на эту артель! То бесследно исчезали лучшие переметы, то сельсо­вет настаивал, чтобы артель отдала один карбас для почты. Увеличить улов в два-три раза можно было только одним способом: достать моторный карбас, и Андрей с большим трудом выхлопотал в Архангельс­ке этот «трактор рыбных хозяйств». Но в разгар пути­ны мотор оказался сломанным, хотя артельщики бе­регли его как зеницу ока. Это была война, последо­вательная, беспощадная, и выиграть ее было трудно, тем более что Митрофан Бережной, известный на се­вере строитель судов, пользовался значительным вли­янием в сельсовете. У него было по меньшей мере вдвое больше рыболовецкой снасти, чем у всей арте­ли, и он давным-давно в моторном карбасе отправлял в путину своих сыновей.

О чем мы только не говорили с Андреем! Не год и не месяц - нет, каждый день, прошедший с тех пор, как в пролетке с откинутым верхом Андрей отправился в «будущее», был рассказан. И мне все казалось, что еще продолжается, то обрываясь, то возникая, наш не­давний ночной разговор.

Иногда при этом разговоре присутствовала Машень­ка, и смутная догадка, что она недаром прислушивает­ся к нему, приходила мне в голову, когда я смотрела на это покорное, нежное лицо, на бледно-розовые, горя­щие слабым румянцем щеки. И я вспомнила, как Ма­шенька расстроилась, чуть не упала в обморок, когда Андрей делал интубацию и трубочка вместе с брыз­гами кашля полетела ему прямо в лицо. Потом он по­просил Машеньку посветить - он осматривал мальчи­ку горло, - и свечи озарили такое взволнованное лицо, с такими заботливо мигающими, полными тревоги гла­зами! Впрочем, в нашем дружеском разговоре не было ничего, что Машенька не могла бы слышать.