Машка не давала мне слушать.

Машка не давала мне слушать.

Открытая книга - В. А. Каверин

-    ни больше ни меньше! Он же показал мне Николая Львовича Никольского - знаменитого ученого, одного из основателей русской микробиологии.

«Это дед», - сказал о нем Рубакин. Дед сидел, смор­щив большой мясистый нос, скрестив длинные ноги.

Совершенно такой же, как всегда, Николай Василье­вич появился за столом президиума - немного сгор­бленный, седой, лысый, милый, в потертом пиджаке и модном галстуке, который, тоже, как всегда, был завя­зан криво. Он объявил, что нарком «задержался» - та­ким образом, Митино предсказание подтвердилось - и что поэтому «в ожидании его приезда» следовало бы начать работу. Машка прошептала:

-   В ожидании или не дожидаясь?

Я толкнула ее и стала слушать.

Николай Васильевич произнес совершенно другую речь, чем та, которую я накануне услышала от Мити в ресторане «Донон». Он перечислил обширные задачи, стоящие перед советским здравоохранением в связи с пятилетним планом, и широко обрисовал современное положение дел в практической и научной медицине.

Потом Николай Васильевич предложил почтить вставанием память «выдающихся деятелей, которые были душой предшествующих съездов», и начались доклады. Машка не давала мне слушать. То она, как глухонемая, при помощи пальцев разговаривала с кем- то на хорах, то смеялась над знакомым студентом, энергично записывавшим выступление Заозерского, которое назавтра должно было появиться в газете. То кокетничала одновременно с тремя молодыми людь­ми, сидевшими за нами.

-   Техника, да? - смеясь, спросила она и стала учить этой технике меня, но через пять минут соскучилась, заявила, что у меня не хватает «серьезного, ответ­ственного отношения к делу», и выдумала новую игру: стала писать знакомым студентам анонимные записки, глупые, но довольно смешные.