НИЧЕГО НЕ ВЫХОДИТ

НИЧЕГО НЕ ВЫХОДИТ

Открытая книга - В. А. Каверин

уже насмешек хватало по меньшей мере на неделю.

Мария Никандровна была женщина пятидесяти пяти лет, крупная, шумная, широкая, так что Василий Алек­сеевич, который был среднего роста, рядом с ней ка­зался маленьким, суховатым.

У Быстровых часто бывала Елена Петровна Овцы- на, работница «Электросилы» и моя будущая учени­ца, - я подготовила ее в школу для взрослых.

А душой этого дома была все-таки Лена, с ее прямо­той, быстрыми решениями, с ее любовью к собраниям, особенно для нее характерной. И не только к собрани­ям - для нее наслаждением было замешаться в тол­пу на празднике, на гулянье. Так и вижу ее на улицах Ленинграда после первомайской демонстрации, когда колонны уже смешались, начинают расходиться, идут беспорядочно по тротуарам и мостовой, и Лена, весе­лая, в сбившейся косынке, размахивая бумажной ро­зой, метко отшучивается от ребят (она за словом в кар­ман не лезла) - и вдруг исчезает за углом или в воро­тах. Это значило, что она увидела какого-нибудь малы­ша и занялась им, забыв обо всем на свете. Она обо­жала детей. Недаром родные и друзья всегда совето­вали ей стать не меди ком, а воспитательницей, педа­гогом. Но Лена считала, что для того, чтобы учить дру­гих, нужно уметь работать над собой, «а у меня, черт побери, из этого никогда ничего не получалось».

НИЧЕГО НЕ ВЫХОДИТ

Мой первый реферат прошел, в общем, довольно удачно - не потому, разумеется, что мне удалось ска­зать нечто новое - куда там! - а потому, что впервые в жизни я прочитала несколько настоящих научных ра­бот. Ох, как это было трудно! И как не похоже на ту опасную, интересную жизнь борца с болезнями, кото­рую нарисовал в своей первой лекции Заозерский. Ни­чего самоотверженного не было в этом чтении, от ко­торого меня сразу же бросало в пот, так что я сидела, хлопая глазами, красная, как из бани. Точно эти рабо­ты были написаны на иностранном языке - так я чита­ла, останавливаясь после каждой фразы. К столу, на котором лежала книга Николая Васильевича. «Наблю­дения над дифтерийным анатоксином», я неизменно подходила с одним и тем же чувством: бежать от нее, и возможно скорее. Но я не убежала. Я прочла «На­блюдения» два раза, потом принялась за другую, еще более трудную книгу, и так день за днем ушла с голо­вой в чтение научной литера туры. Когда мой рефе­рат был уже доложен и обсужден, Заозерский, смеясь, сказал, что он боится, что «ничего больше мне в жиз­ни не удастся сделать - во всяком случае, по объему». Конечно, это была шутка! Но через несколько дней я пришла на кафедру, и он с первого слова спросил, на­мерена ли я продолжать заниматься дифтерией.