А потом ты нас познакомишь.

А потом ты нас познакомишь.

Открытая книга - В. А. Каверин

-   Кто это? - спросила она, когда Митя, которого я до сих пор не видела, появился на эстраде - не за столом президиума, а в глубине, на ступеньках справа.

Я ответила:

-   Доктор Львов.

-   Ты его знаешь?

-   Немного.

-   Какой интересный!

-   Ты находишь?

-   Безумно интересный! - сказала Машка. - Давай напишем ему.

-   Ты сошла с ума!

-   Ну, ты напиши, миленькая, дорогая! Хоть два сло­ва! Я хочу, чтобы он знал, что ты здесь. А потом ты нас познакомишь.

-   И не подумаю.

-   Не познакомишь?

-   Да нет, могу познакомить, но зачем же писать?

-   А вдруг он уйдет! Ну, пожалуйста! Что тебе стоит?

И Машка почти насильно всунула мне в руки каран­даш и бумагу.

-   Что же писать?

-   Все равно. Два слова!

И прежде, особенно в Лопахине, случалось, что на меня находило чувство беспричинного веселья. Это были минуты, когда я была твердо, безусловно увере­на, что меня ждет самое лучшее, самое прекрасное в жизни. Именно это чувство вдруг овладело мной, ко­гда я взялась за карандаш, чтобы написать Мите. Что- то радостное зазвенело в душе, откликаясь на сиянье хрустальных люстр, на строгость белых колонн, на всю праздничную нарядность великолепного зала, - и вме­сто двух слов я написала Мите черт знает что! Какой-то длинный, запутанный, восторженный вздор; были да­же стихи - не мои, разумеется, а Тихонова, которым я тогда увлекалась.

С любопытством, зажмурив один глаз, Машка поко­силась на записку, сказала «ого!» и, сложив записку, написала на обороте: «Доктору Львову».

-    Кстати, он уже приват-доцент.

-    Нет, лучше «доктору», - подумав, ответила Маш­ка, и, прежде чем я успела опомниться, моя записка пошла гулять по рядам, приближаясь к Мите.