Тем не менее он, ворча,

Тем не менее он, ворча,

Открытая книга - В. А. Каверин

Летчик сказал: «Так-с, доктор», потом достал трубку, закурил и уставился на ящики: по-видимому, они изу­мили его.

-   Надо устроить, Ваня, - сказал дежурный.

-   «Авруха» же, - сказал дежурный.

Тем не менее он, ворча, унес ящики и минуту спу­стя вернулся с какой-то шкурой, в которую мгновенно завернул меня как ребенка. Потом он объяснил, что в самолете две кабины - я буду сидеть во второй. Перед моими глазами будет доска приборов, а перед коленя­ми все время будет ходить туда и назад, направо и на­лево рычаг, который называется «ручка». Но чтобы я, боже сохрани, не вздумала хвататься за эту «ручку»!

Я спросила, нельзя ли, чтобы рычаг не ходил, и он, подумав, ответил, что можно.

-   Но при этом условии, доктор, - серьезно объяснил он, - самолет не летит.

Потом дежурный сказал: «Счастливо, доктор!» - и помог мне вскарабкаться в кабину, очень тесную и со­стоящую из зеленых матерчатых стен, натянутых на деревянные палки. Передо мной на фюзеляже был по­лопавшийся туманно-желтый козырек, через который было видно такое же полопавшееся туманно-желтое небо, а под ногами отверстие для той самой «ручки», за которую мне запрещалось хвататься. Отверстие ме­ня утешило, сквозь него был виден овальный зеленый кусок земли, которую я покидала.

-   Прекрасно, доктор, - заглянув в кабину, сказал лет­чик.

Он и потом в дороге не называл меня иначе, как док­тором, и хотя я уже не краснела, привыкла, видно бы­ло, что эта незатейливая шутка от души забавляет его.

По огромному пустому полю, на котором свет бе­лой ночи уже смешался с розовыми красками утра, мы, подпрыгивая, как на телеге, покатили вперед.

Я закричала: