Ты глухо пишешь об этом.

Ты глухо пишешь об этом.

Открытая книга - В. А. Каверин

«.Теперь уже не мечтаю я больше навсегда соеди­ниться с тобой. Года идут, голова моя седеет, и, видно, не дождаться нам этого счастья. Но хоть видеть тебя, не скрываясь, хоть знать, что ты здоров и по-прежне­му любишь меня! Сегодня я снова говорила с ним. Ты знаешь, о ком я пишу. Он повторил, что не даст разво­да, даже если я возьму всю вину на себя».

«...Когда я получаю твое письмо, я, как девочка, пре­жде всего ищу слова любви, а все остальное кажется мне бесконечно менее важным. Тысячу раз я перечи­тываю твою подпись, и когда ты не подписываешься „всегда твой“ и ставишь только инициалы, мне начина­ет казаться, что ты меньше любишь меня. Однако ме­ня расстроило известие о „готовой разразиться над то­бой буре“. Ты глухо пишешь об этом. Почему? Чтобы не огорчать меня? Но разве ты не знаешь, мой друг, что я никогда не расстанусь с тобой! Тяжело мне пи­сать это „не расстанусь“, в то время как мы видимся лишь во время твоих редких приездов в Петербург. Но все равно - наша любовь давно уже стала как бы вне нашей власти, и не только вне, а над нами».

«.Что говорят в Москве о провале „Чайки“? Гости­нодворцы, которые убеждены, что мы играем толь­ко для них, свистели, шикали, смеялись, оскорбляли актеров и в конце концов добились провала замеча­тельной пьесы. Бедный Чехов! Никогда не забуду, как, растерянный, осунувшийся, с напряженной улыбкой, он слушал наши уверения, утешения! Не дождавшись конца спектакля, накинув пальто и забыв шапку, он бе­жал из театра - так и уехал с непокрытой головой».

«.Пишу тебе, надеясь, что мое письмо еще заста­нет тебя в Петербурге. Синельников только что сказал мне, что по Москве ходят слухи о том, что министр при­казал освободить тебя от преподавания в университе­те. Я знаю, как важно тебе, в особенности после столк­новения с Ционом, хотя бы числиться преподавателем университета. Когда же кончится наконец этот кошмар, который уже отнял у меня почти всех друзей? Вчера узнала, что Кравцов отправлен под надзор полиции в Арзамас. Кажется, никогда я не была трусихой, но я дрожу при одной мысли, что это безумие может кос­нуться тебя».