А у меня целых три,

А у меня целых три,

Открытая книга - В. А. Каверин

Я подала ему лупу, и он все с тем же веселым вы­ражением стал рассматривать лежавшую перед ним страницу. Меня заинтересовала эта страница, но я по­ленилась встать - уж очень удобно было дремать на скамеечке, поджав под себя ноги и укрывшись пальто.

-   Не помню, где я читал, - продолжал Павел Петро­вич, - что известный поэт Рембо впоследствии стал спекулятором, даже, кажется, работорговцем, и боль­ше уже ничего не писал. Значит, у него было две жиз­ни, причем вторая исключила первую и полностью за­няла ее место. А у меня целых три, - с детским удо­вольствием сказал доктор, - и за третью, черт побери, я, не задумываясь, отдаю и первую и вторую!

Я подумала, что к первой жизни, очевидно, относит­ся фото, на котором высокий, широкоплечий господин, легко опершись на перила, стоит над рекой; и другие фото - красивая дама, любившая сниматься в таких разнообразных костюмах; и то, о чем Павел Петрович редко рассказывал, - Петербургский университет, ра­бота над научными переводами, столкновение с ка­ким-то профессором Ционом и участие в политической демонстрации, когда его лишили права преподавания и выслали в маленький городок. Вторая жизнь - это был Лопахин, когда, стуча палками, он бродил по дому в измятых штанах, засунутых в огромные боты, когда, согнувшись, он писал свой «труд» - в пустоте, в оди­ночестве, как на дне глубокой реки. А третья.

Я спросила:

-   Третья - это то, что происходит теперь?

-   Да, - серьезно ответил Павел Петрович, - Это на­дежда, без которой очень трудно не только работать, но и жить.

Шум подкатившей пролетки послышался у подъез­да, и чей-то женский негромкий, уверенный голос, от которого мое сердце пугливо забилось, сказал извоз­чику: