В третьем письме Андрей доказывал,

В третьем письме Андрей доказывал,

Открытая книга - В. А. Каверин

Он любил описывать Москву и, между прочим, в од­ном письме перечислял звуки одной из главных улиц

-   Арбата.

«Представь себе, что ты одновременно слышишь скрежет и звонки трамвая, громыханье ломовиков, жужжание авто, щелканье лошадиных подков и шум экипажей, крики мальчишек, возгласы газетчиков, да­лекий, но отчетливый (по праздникам) колокольный звон, - и ты мысленно увидишь Москву в ее звуковом выражении», - писал он.

В другом письме он подробно рассказывал о Ми­те который ушел из частной больницы и стал рабо­тать в научно-исследовательском институте. Очевид­но, это досталось ему не очень легко, потому что Ан­дрей был свидетелем скандала, когда Митя решитель­но объявил жене, что он отказался бы от этой «меди­цинской Сухаревки», даже если бы ему пришлось го­лодать. Но голодать не пришлось. На конференции в Наркомздраве он доложил о своей работе по сыпно­му тифу, и ему предложили еще какое-то место, так что «бюджет семейства Львовых», как иронически со­общал Андрей, увеличился вдвое.

В третьем письме Андрей доказывал, что мне непре­менно нужно учиться в Москве, потому что это город, в котором «стремление к великому принимает самые разнообразные формы».

Словом, это были письма человека, который в про­летке с откинутым верхом отправился в будущее, а я осталась у подъезда и все еще с надеждой и грустью смотрю ему вслед.

Но вот я получила от него письмо, в котором он мно­го и с любовью писал о Павле Петровиче и горько упре­кал себя и меня в том, что мы не ценили и не понима­ли его. «Я помню, как девочкой ты сидела у его ног и он спрашивал у тебя таблицу умножения. Когда умер­ла твоя мать, он сам хотел идти к тебе и пошел бы, если бы на него не прикрикнула мама». И дальше шли какие-то непонятные намеки на мою неблагодарность по отношению к старому доктору - неблагодарность, о которой Андрей лишь недавно узнал.