Вот вы, оказывается, какая. Ну, ладно. Сегодня.

   Вот вы, оказывается, какая. Ну, ладно. Сегодня.

Открытая книга - В. А. Каверин

Мы прошли спальные комнаты, детскую, кабинет Петра и остановились перед огромными деревянными часами, занимавшими целую стену. Митя сказал, что по этим часам можно было бы узнать не только век, месяц, день, но даже завтрашнюю погоду, если бы они не стояли.

Мы были теперь в первом этаже, в кухне, выло­женной прелестными голландскими изразцами, сохра­нившейся со всеми своими таганчиками, подставка­ми для лучины, щипцами для углей и медной, непри­вычно большой, позеленевшей посудой. Митя рассма­тривал изразцы и восхищался. Сходство с Андреем мелькнуло, когда с озабоченным, серьезным лицом он стал считать, часто ли и в какой последовательности на изразцах повторяется море. «Надо сейчас же ска­зать ему, что я выхожу замуж за Андрея», - с остано­вившимся сердцем подумала я. Но Митя вдруг взгля­нул на часы, заторопился, и я ничего не сказала.

Прощаясь, я спросила, был ли он у районного проку­рора, и Митя ответил, что нет, потому что решил спер­ва посоветоваться с юристом.

-   О чем же посоветоваться? Нужно отобрать у Раев­ского рукописи Павла Петровича - вот и все.

-   Без сомнения. Но для того, чтобы это сделать, нуж­но сначала доказать, что они не принадлежат Раевско­му и попали к нему незаконным путем.

-   Когда же вы пойдете к юристу?

-   Завтра.

-   Нет, сегодня.

Митя улыбнулся.

-   Вот вы, оказывается, какая. Ну, ладно. Сегодня.

МИТЯ ГОВОРИТ О СЕБЕ

На другой день мы долго разговаривали по телефо­ну, и он спросил, когда уезжает отец. Но спросил ме­жду прочим, так, что меньше всего я могла ожидать,

что увижу его на вокзале.

Мы условились, что Митя напишет заявление рай­онному прокурору, и он принес это заявление. «На вся­кий случай, - серьезно объяснил он, - если нас с Та­нечкой посадят в кутузку за буйство». В заявлении рас­сказывалось, при каких обстоятельствах пропали бу­маги старого доктора, причем отец был выставлен по­страдавшей, обманутой стороной. Впрочем, отец не успел оценить Митиного благородства, потому что, на­дев очки и самодовольно оглянувшись вокруг, подмах­нул заявление не читая. Он был очень милый в этот день - чистенький, причесанный, немного грустный и почти трезвый; когда он был трезв, на него всегда на­ходило «легкое облачко грусти», как писали когда-то. Прощаясь, он намекнул, что, возможно, ему не удаст­ся ограничиться деятельностью «сопроводителя бы­ка» на сельскохозяйственную выставку, потому что его ждут на Амуре дела, от которых «многие ахнут». Кто были эти многие, осталось неясным.