А вы поезжайте к себе.

А вы поезжайте к себе.

Открытая книга - В. А. Каверин

И все время, пока мы ехали на вечернем, быстром трамвае и говорили о Митином докладе и смотрели на Неву, по которой не плыл, а как бы влачился туман, на баржи, которые, едва вырисовываясь, тоже как бы влачились в тумане, - все время мне думалось: «Ска­зать или нет?»

Было уже без четверти девять, когда мы пришли в общежитие. Я разбудила швейцара, который крепко спал в кресле у дверей своей комнаты, и он сказал, что ко мне в пятом часу заходил «приличный молодой че­ловек».

-   А сейчас не заходил? Вечером?

-   Нет.

Расстроенные, не зная, что делать, мы стояли в подъезде, и Митя собрался ехать к себе, когда швей­цар вдруг вспомнил, что «приличный молодой чело­век» оставил записку. Кряхтя, он отправился в свою комнату и долго шарил там, роняя стулья и на кого-то сердясь. Потом вернулся с маленькой запиской в руке.

"Таня, родная моя, как видишь я - в Ленинграде. Твои соседки сказали, что ты на кафедре, а если не на кафедре - у Нины, а если не у Нины - у Лены Быстро­вой. В общем, если я тебя не найду, увидимся на съез­де. Но до съезда еще четыре часа - чертовски много!

Я привез тебе сто один подарок. Милая, дорогая, как я тосковал без тебя!

Твой Андрей”.

Я прочла эту записку вслух (без последней фразы), и Митя мрачно спросил, кто такие Нина и Лена.

-   Мои подруги.

-   Он знает их?

-   Нину - да. Еще по Лопахину. И вы ее знаете.

-   Не помню. Так, может быть, он у Нины?

-   Она еще не вернулась с каникул.

Митя закурил.

-   Нет, с ним что-то случилось, - помолчав, подавлен­но сказал он. - Что же делать?

-   Можно было бы позвонить Лене по телефону. Но последнее время у них снимают трубку, очень болен отец. Дмитрий Дмитрич, может быть, мне съездить к Лене? У нас условный знак: я постучу в стенку, и, она мне откроет. А вы поезжайте к себе.