Я говорила с Николаем Васильевичем.

Я говорила с Николаем Васильевичем.

Открытая книга - В. А. Каверин

Было как-то невежливо спрашивать, что это за ста­рики, и, помолчав, я заговорила о лекциях Павла Пе­тровича. Митя оживился:

-   Нашли что-нибудь?

-   Да.

И я рассказала мысли Павла Петровича - кажется, не очень отчетливо. Но Митя понял и, по-видимому, больше, чем я.

-       Черт возьми, какая голова! Кстати, я был у юри- ста, - сказал он, помрачнев и принимаясь с ожесточе­нием ковырять палкой гнилой пень, набитый прошло­годней листвой.

-   Да, да. И что же?

-   Он спросил, кто из родственников был на иждиве­нии дяди. Я говорю: «Никто. Напротив, он был на ижди­вении сестры». - «Ну тогда, говорит, имущество вы­морочное и по закону должно принадлежать государ­ству». Я возразил, что это не имущество, а научный труд, который подвергается опасности в руках спеку­лянта. Говорит: «Тем более!»

-   Что же делать?

-   Он сказал, что я должен написать в прокуратуру.

-   Дмитрий Дмитрич, не написать, а вы должны са­ми пойти к прокурору. И не к районному, а к самому главному, не знаю, как он называется - городской или областной. Я говорила с Николаем Васильевичем.

-   И что же?

-   Он сказал, что не понимает, как вы, человек науки, до сих пор не сделали ничего, чтобы спасти научную работу из рук какого-то проходимца. Это его подлин­ные слова.

Митя вздохнул.

-   Правильно! Надо ехать не к районному, а к город­скому прокурору. И надо, чтобы Николай Васильевич предварительно позвонил ему. Вот тогда дело будет вернее.

.Разумеется, это не было исповедью: стал бы он исповедоваться перед девушкой, которую и знал-то, собственно говоря, очень мало! Скорее это была как бы «картина души», которую он вдруг с какой-то груст­ной откровенностью нарисовал передо мной. Никогда мне не приходило в голову, например, что он сам смо­трит на себя как на холодного человека и тяготится этой чертой, которая в юности часто переходила в ду­шевную слепоту, - он дважды повторил это слово.