Я сделала это с невольным

Я сделала это с невольным

Открытая книга - В. А. Каверин

Это стало окончательно ясно, когда, отвечая на ка­кой-то вопрос, я стала говорить об Андрее. Я сделала это с невольным чувством, что все сейчас догадают­ся, почему я покраснела; смутилась, почему говорю о «местном враче» в каком-то неестественно свободном тоне. Но ничего не случилось, и я вскоре совершенно овладела собой. Я рассказала о том, что Андрею при­ходится заниматься далеко не одной медициной, но, например, и делами рыболовецкой артели. Я упомяну­ла о Митрофане Бережном, сидящем над книгами вре­мен Алексея Михайловича, глубоко убежденном в пол­ной незыблемости своего страшного мира.

Вечером я зашла в ячейку, и Леша Дмитриев сказал, что всем очень понравилось мое выступление. Я спро­сила:

-   А наш разговор?

И он ответил улыбнувшись:

-   А теперь разговора не будет.

Молодой китаец, спускавшийся с лестницы на ка­федре микробиологии, - это был приемный сын Нико­лая Васильевича, - добродушно улыбаясь, сказал, что отец занят, у него московские гости. Я пошла в дека­нат, вернулась - гости еще не ушли. Я получила сти­пендию, забежала в профком, узнала новости и сре­ди них одну неприятную: что у Лены Быстровой очень болен отец. Гости сидели и, судя по голосам, доносив­шимся из-за двери, не собирались скоро уходить. Что делать? В маленькой комнатке перед кабинетом Нико­лая Васильевича стояли его коллекции, и я в сотый раз стала рассматривать каких-то странных кукол с опаха­лами и костяных обезьян. Вдруг дверь распахнулась, и Заозерский, оживленный, с растрепанной бородкой, в новом костюме, в белой рубашке, открывшейся на полной груди, вошел и, обернувшись, крикнул с порога:

-    И будет прав, потому что это типичнейший нэпман от науки. А, путешественница! - сказал он, увидев меня. - Ну, как дела? Давно вернулась?