Заходил Гурий, и Нинина комната

Заходил Гурий, и Нинина комната

Открытая книга - В. А. Каверин

Нина стала очень хорошенькой, ей часто объясня­лись в любви, и тогда она прибегала ко мне взволно­ванная и тащила к себе ночевать - ей необходимо бы­ло немедленно обсудить со мной, серьезно это или не­серьезно. Почти всегда ей казалось, что серьезно, и мне приходилось - в который раз! - доказывать, что не все люди могут любить, потому что любовь - это такой же талант, как художество или наука. И Нина, как все­гда, засыпала на полуслове, а я еще долго лежала с от­крытыми глазами. Набережная Тесьмы вспоминалась мне, плоты, плоты, куда ни кинешь взгляд, и утренний парок над ними, и шум у пристани, и то, о чем мы го­ворили, то, о чем так и не сказали ни слова. И мне на­чинало казаться в полусне, что это был не Андрей, а Митя, который проходил мимо, не замечая меня, блед­ный, с недовольно поднятыми бровями. "А ты, - я спра­шивала себя, - могла бы полюбить? Наверное, нет! И очень хорошо, что Андрей перестал мне писать, хотя я так и не знаю, в чем я перед ним провинилась. "

По субботам Володя Лукашевич приезжал из Крон­штадта и долго сидел, не говоря ни слова, и, как в Ло- пахине, я начинала бояться, что он опять скажет что- нибудь неожиданное и тогда мне снова придется про­вести «разъяснительную» работу. Заходил Гурий, и Ни­нина комната превращалась в уголок Лопахина, точно, уехав из родного города, мы захватили с собой нашу юность.

Зато мой третий дом - это был уж такой Ленинград, что ничего более ленинградского, кажется, невозмож­но было себе представить.

Это был дом Быстровых.

Давно забыла я и думать о нашей первой «холод­ной» встрече с Василием Алексеевичем. Теперь я все­гда старалась приехать к Лене в те редкие часы, когда он был дома. По выходным дням мы гуляли, и это были интересные прогулки. Он знал историю каждой улицы, каждого дома.